Московский волшебник. Не стало музыканта и актера Петра Мамонова

МОСКВА, 2 июл — РИА Новости, Павел Сурков. Петр Мамонов — бесспорное явление в русской культуре: музыкант, поэт, артист, в какой-то мере — даже философ, абсолютный выразитель идей своего поколения. Неустроенного, одинокого, потерянного — но имеющего право на каплю счастья. Всем своим творчеством, да что уж там — всей своей жизнью — он внушал нам уверенность в наступлении этого неизбежного маленького счастья.

Петр Мамонов – из тех музыкантов, кто выражал сам дух настоящей Москвы, от которой ныне не осталось практически ничего. Выросший на Большом Каретном, в том же самом дворе, что и Владимир Высоцкий, только с разницей в пару десятилетий – он впитал в себя и постоянное движение Садового кольца, и неспешные прогулки по Бульварному, и дикие пляски на московских танцплощадках.

Там-то и возникал этот высокий костистый парень, гуттаперчево заламывающий руки и ноги – он лучше всех в Москве танцевал рок-н-ролл. А потом вдруг выяснилось, что он еще и сочиняет песни. Странные, ни на что не похожие, создающие особый, но такой узнаваемый мир.

Поэтика "Звуков Му", лучшей московской рок-группы, мамоновская. Это поэтика коммунальных кухонь и тесных дворов, лавочек под грибком и вечных очередей за пивом и дефицитом. Мамонов говорил от лица люмпена, в котором вдруг начинало просвечивать какое-то кафкианское отчаяние.

"Денег! Вышли мне денег!" – исступленно кричал мамоновский лирический герой в припеве "Крыма", и ты четко видел понятную картину: жара, курорт, а в телефонной будке истекает потом человек, пропивший все, вплоть до последних штанов. Денег нет, ты вышли!

И вот эта "ты" – далекая мамоновская героиня, которая придет на помощь, перешлет эту разнесчастную десятку, приголубит и сварит пельмени из картонной красно-белой пачки. "У нас была любовь, а теперь ремонт" – более точного описания советского лирического быта ни в поэзии, ни в рок-музыке не существовало. Мамонов не приукрашивал – он фиксировал.

В актуальность "Звуков Му" нельзя было не поверить – от того и кудесник европейского саунда Брайан Ино вцепился в группу как клещ. Услышать их на пике концертной мощи можно на недавно изданном альбоме "Live In Liverpool", где есть все – и мамоновский надрыв, и бродящая туда-сюда по гармониями гитара его брата Алексея Бортничука, и бас Александра Липницкого, и волшебные клавиши Павла Хотина, и барабанное чудо Алексея Павлова. Они были настоящей супергруппой – в полном смысле этого слова.

Но все, что с приставкой "супер" — не может существовать долго. И роспуск "золотого" состава "Звуков Му" стал для Мамонова шагом в новые повороты искусства. Он к тому моменту уже прекрасно продюсировал – на подаренном Брайаном Ино пульте мечтала записаться (да и делала это) чуть ли не вся прогрессивная музыкальная Москва. И Мамонов постигал тонкости записи, хитрости сведения – и делал совершенно новый, но узнаваемый звук.

Его фактура так и требовала переноса на киноэкран – и как актер он начинает раскрываться с неожиданной стороны. Один из лучших фильмов 90-х – "Такси-блюз" — где Мамонов играл восторженного саксофониста Селиверстова, и этот музыкант был ни капли не похож на настоящего Мамонова. Или зловещий Артур, врач-наркоторговец из "Иглы" — все это были новые грани циклопического таланта Петра Николаевича.

Когда он вышел на сцену в спектакле "Лысый брюнет" — эффект от произошедшего был… ну, вполне сравним с недавним театральным дебютом Ольги Бузовой. На спектакль ломилась публика, а там – их снова ждал знакомый образ потерянного мамоновского человека. Только вот драма этого персонажа приобретала уже поистине шекспировский размах, и за полтора часа сценического времени Мамонов демонстрировал целый калейдоскоп артистических приемов, совершенно не похожих на то, что он делал раньше.

Он продолжал заниматься музыкой – после очередной смены состава "Звуки Му" стали фактически проектом одного человека, а выходящие альбомы – сопровождением новых мамоновских спектаклей, своеобразных сценических перформансов. Но в песнях – а вернее в длинных монологах в жанре мелодекламации – вдруг проступали сильнейшие образы. "Я хочу быть как северо-западный слон," — говорил мамоновский герой, и в этой простой фразе была заложена такая четкость восприятия, что никаких дополнительных пояснений не требовалось.

И роли в кино – у обожавшего Мамонова Лунгина – что в "Острове", что в "Царе" - выводили Мамонова в ранг киноартистов первого эшелона. Но ему это было, казалось, совершенно не важно: он сидел в своей далекой деревне, писал музыку, читал христианскую литературу – и лишь иногда высказывался по каким-то актуальным вопросам. Прямо и честно – как думал: эту прямоту и внутреннюю силу он с годами не то что не утратил, он ее умножил в разы.

Категорически отстранившись от былых товарищей по музыкальному цеху, он набрал состав "Совершенно новых Звуков Му", продолжая выпускать все новые и новые программы. И менялся мамоновский зритель – хотя для верного "старого" поколения он бывало нет-нет да и исполнял что-то из репертуара старых "Звуков Му". И в этом лукавом подмигивании тоже был весь Мамонов – простой московский дядька, но с хитринкой, себе на уме, все делающий ровно так, как и задумал.

Он – не сочинил, он зафиксировал нашу жизнь. Порой – с ее неприглядностью, с ее обездоленностью и серостью. Но – "зато я умею летать": Мамонов всегда оставлял и своему герою, а значит – нам, даже не надежду, а прямое указание на простое бытовое чудо, которым наполнялся каждый день, прожитый на земле. Им и нами. Чистейшее, безукоризненное волшебство.